Главная / Пресс-служба / Интервью, выступления, публикации
11.04.2019

Реалии и мифы

Реалии и мифы о БССР. 

Продолжение. Начало в №№ 140, 145, 161, 174, 191, 206, 221, 232, 238, 248, 251.

Первый день нынешнего года был ознаменован юбилеем — столетием провозглашения ССРБ, ставшей впоследствии Белорусской Советской Социалистической Республикой, историческим фундаментом современной независимой и суверенной Беларуси. В этот юбилейный год мы продолжим развенчивать устоявшиеся вокруг БССР мифы и домыслы. Сегодня — очередная беседа с известным белорусским историком, председателем Постоянной комиссии Палаты представителей Национального собрания Беларуси по образованию, культуре и науке, членом–корреспондентом Национальной академии наук, доктором исторических наук, профессором Игорем МАРЗАЛЮКОМ.

МИФ 12–Й: АГРАРНАЯ ПОЛИТИКА БССР БЫЛА МЕХАНИЧЕСКОЙ КАЛЬКОЙ ОБЩЕСОЮЗНОЙ ПОЛИТИКИ ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ

— Игорь Александрович, современной Беларуси удалось невероятное. Находясь в зоне рискованного земледелия, наша страна смогла не только обеспечить свою продовольственную безопасность, но и заявить о себе на весь мир как о солидном экспортере сельхозпродукции и продовольствия. Этот факт ряд историков противопоставляют советскому прошлому — в БССР якобы самостоятельная аграрная политика была в принципе невозможна, а руководство Советской Белоруссии напрочь игнорировало местные климатические и природные особенности. Так ли это было?

— Это очередной миф, о котором стоит поговорить подробнее. Как справедливо отмечает профессор БГУ Сергей Николаевич Ходин, защитивший докторскую диссертацию как раз по теме модернизации сельского хозяйства БССР в 1920–х годах, главной вещью для нашего народа, базисным элементом понимания справедливости у крестьянства являлся труд. И прежде всего труд на земле. Именно отношение к труду формировало осознание собственности на землю, а значит, и социального статуса человека. Но при этом необходимо понимать принципиальное отличие аграрных отношений, сложившихся на белорусских землях, от тех, что сложились у наших восточных соседей. Эти различия начали складываться с XVI века. Дело в том, что белорусская община (или грамада) в отличие от великорусской имела важную характерную черту: белорусская деревня не знала уравнительного принципа землепользования и постоянных переделов. Поэтому белорусская община типологически больше похожа на те, что формировались в Польше, Германии и других странах.

Вплоть до середины ХХ века белорусская деревня — это система сохранения и трансляции традиций нашего общества. Да, начиная с декабря 1917–го и весь 1918 год и на наших землях доминировали уравнительные принципы: наркомом сельского хозяйства в то время был левый эсер Андрей Колегаев (после эсеровского мятежа порвал с эсерами и вступил в РКП(б), в 1936 году будет арестован, а в 1937–м расстрелян. — Прим. ред.). При нем пробовали отобрать у крестьян хутора и отруба, полученные в ходе столыпинской реформы, загнать крестьян в общины. Российское крестьянство подобное восприняло достаточно спокойно, в Белоруссии же даже в условиях военных действий такая тенденция размаха не получила. Реквизиции были, и они больно ударили по крестьянству — но лишь в эпоху гражданской войны. Последовавшие же затем, в 1920 — 1921 годах, попытки большевиков создать в восточной части республики крупные хозяйства через организацию совхозов и коммун встретили жесточайшее сопротивление со стороны белорусской деревни.

— Поневоле вспоминается фраза из рыбаковского романа «Дети Арбата», написанная его молодым героем–студентом на полях своего конспекта: «Крестьянин в трамвае растерянный, жалкий, а дома властный, деспотичный!» И как же власти БССР разрулили крестьянское недовольство?

— Один из авторов белорусской модернизационной модели (НЭП–3, «превращения Белоруссии в красную Данию», как тогда говорили) — первый секретарь ЦК КП(б)Б Александр Криницкий. Он призывал действовать очень решительно в решении нужд и просьб крестьянства — и не ждать, пока «загрохочут кронштадтские пушки».

Кардинальный пересмотр экономической политики произошел на VIII Всероссийском съезде Советов, проходившем 22 — 29 декабря 1920 года в Москве и принявшем Земельный кодекс РСФСР. Год спустя проходит IX Всероссийский съезд Советов, обсудивший ход новой экономической политики и развития сельского хозяйства. Все это вкупе с отменой чрезвычайного положения, укреплением государственных институтов и вторым провозглашением БССР (6 июля 1920 года ЦК КП(б) Литвы и Белоруссии признал необходимым восстановить Белорусскую ССР. Это решение поддержал ЦК РКП(б). — Прим. ред.) вызвало у белорусского руководства необходимость выработки собственного земельного законодательства — для создания альтернативных подходов. И это вполне объяснимо: когда белорусы получили советскую государственность, когда она стала приобретать к середине 1920–х годов реальные очертания, интересы республики с интересами союзного центра стали порой не совпадать. Партийно–государственная элита БССР стала проводить собственную национальную аграрную политику.

— Год назад, изучая тему коллективизации, я обнаружил во многих источниках, что в советских Белоруссии, России и Украине поначалу действительно учитывались лучшие стороны коллективистских традиций славянской деревни: крестьянская община, артельное производство, толока. В результате к 1927 году в БССР было более 400 артелей, коммун и товариществ по совместной обработке земли, а также 213 совхозов. Но кто стоял за подобной модернизацией?

— За ней стояли ведущие аграрии–экономисты БССР: Гавриил Горецкий, Аркадий Смолич, Иван (Ян) Кисляков — эти великие имена нам всем стоит помнить. На основе своих академических разработок они формировали именно белорусскую аграрную политику. Ученый в области экономики, сельского хозяйства и географии, мой знаменитый земляк с современной Кличевщины Аркадий Смолич, например, разработал теорию рационального расположения хозяйственных комплексов — так называемые эконом–географические ландшафты. Этой теорией до сих пор пользуются при разработке практических моделей. Смолич подчеркивал необходимость максимально учитывать природно–географическую среду при расположении тех или иных сельхозпроизводств.

— Очень напоминает сегодняшний рациональный и экономически выверенный подход к модернизации современного агропрома. Получается, у него не только социально–экономический, но и исторический фундамент?

—– Разумеется. В середине 1920–х годов в СССР бурно шла дискуссия о роли общины. В России считали общину важнейшим элементом будущего социалистического общества. Протестовал против такого подхода профессор Михаил Макаров, разрабатывавший в белорусской экономической науке направление «экономика землепользования» и научно сравнивший экономическую эффективность разных форм землепользования — хуторской, поселковой, колхозной, совхозной. Он считал, что нельзя абсолютизировать общину как идеальную форму для построения социализма.

В 1928–м появляется общесоюзный проект «Общие начала землепользования и землеустройства Союза ССР». Прими его белорусское руководство — республике пришлось бы механически исполнять земельное законодательство Союза. Однако еще в 1927 году на VIII Всебелорусском съезде нарком земледелия Дмитрий Прищепов высказался за то, чтобы союзное правительство разрабатывало только общие принципы сельхозполитики, а конкретизация их проводилась бы на месте. Он говорил о необходимости учитывать реальную, исторически сложившуюся структуру сельского хозяйства БССР. И о том, что государство должно оставлять за крестьянином право выбора. Как следствие, 1920–е стали годами рыночных отношений в деревне, закрепленных белорусской властью на уровне законодательства. Мы до сих пор можем гордиться теми земельными кодексами, которые были приняты в БССР. И видим, что современные формы аграрной политики опираются на исторически сформированные традиции. Ведь искусственное перенесение чужого опыта никогда и нигде не способствовало успеху. А о Дмитрии Филимоновиче Прищепове подробнее поговорим в следующий раз — эта фигура заслуживает отдельной беседы.

МИФ 13-Й: НАРКОМ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ ПРИЩЕПОВ БЫЛ СТОРОННИКОМ КУЛАЦКО-ХУТОРСКОГО УКЛАДА

— Игорь Александрович, отмечая в нашей прошлой беседе экономическую самостоятельность аграрной политики Советской Белоруссии 1920-х годов, вы неоднократно упоминали в позитивном ключе имя народного комиссара земледелия БССР Дмитрия Прищепова. Наша газета в 2016 году о нем уже писала, но скорее как о человеке с весьма непростой и трагической судьбой. А как можно охарактеризовать проводимую им работу по возрождению сельского хозяйства в нашей республике? Верны ли утверждения, что его попытки сохранить в БССР хутора были, по сути, вызовом всей советской власти?

— Не только сегодня, но тогда, в 1920-х, те, кто не любил наркома  земледелия Дмитрия Филимоновича Прищепова, стремились его выставить человеком, выступавшим против коллективных форм хозяйствования. Утверждали, что он выступал за хутора и чуть ли не за частную собственность на землю. Но говорить так — значит не знать ни Прищепова, ни того, чего он хотел и добивался на самом деле. И не понимать, какую модель хотели построить ведущие белорусские аграрии, которые в самом деле очень жестко полемизировали с апологетами российской советской аграрной науки.

Принципиальное отличие белорусского земельного законодательства от российского в СССР — отсутствие общинного порядка землепользования. Прищепов писал: «Если мы проведем в жизнь общинный порядок землепользования, то сразу же задушим хозяйственную инициативу крестьянства. А сейчас эта инициатива позволяет очень быстро осуществлять перестройку сельского хозяйства». Он подчеркивал, что пример ряда губерний РСФСР говорит лишь об одном: там слишком долго «просидели на общине» — и ничему, кроме переделов земли, не научились. Об этом нарком говорил со страниц официальной белорусской газеты «Звязда» в 1927 году. По мнению Прищепова, мелкобуржуазную деревню и соответствующий настрой крестьянства можно ликвидировать не общинным переделом земель, а мощным развитием сельского хозяйства, производственным кооперированием и индустриализацией сельского хозяйства. Он полагал, что должны быть и большие агрохолдинги, и малые сельхозпроизводства. То есть хуторскую форму нарком отнюдь не идеализировал. Впрочем, как не идеализировал и коллективное хозяйство.

Подход был иной: все было поставлено на научную основу. В 1928 году вышла работа белорусского ученого-агрария Яна Кислякова «Поселки: оптимум территории и эффект землеупорядочения», получившая широкий резонанс в РСФСР. В этой работе был рассчитан оптимальный размер земельных наделов для налаживания культурных прибыльных крестьянских хозяйств в Беларуси с учетом природных, экономических и правовых условий. Общий смысл: там, где есть крепкий середняк и более эффективны хутора и отруба, небольшие поселки — пусть там они и развиваются. На базе же бывших помещичьих имений можно и нужно создавать коллективные хозяйства, используя при этом помещичий инвентарь. И в эти коллективные хозяйства должны в первую очередь объединяться бедные крестьяне, имеющие минимум инвентаря.

— К чему затем привели такие объединения, известно. Опубликованная докладная записка начальника Мозырского горрайотделения ГПУ секретарю ЦК КП(б)Б Николаю Гикало, датированная мартом 1932 года, содержит характерные высказывания крестьян: «Как нам жить, останемся голые и голодные, без копейки денег — и над нами будут смеяться единоличники», «с нас берет все даром, а мы за пару сапог должны платить 20 пудов хлеба»...

— Вот потому Дмитрий Прищепов не идеализировал ни одну из форм хозяйствования на земле. В любом деле лучшим агитатором он считал конечный результат. «Нет у нас плохой земли — есть плохие хозяева», — его любимая фраза. Еще в 1925 году он издал брошюру «Крестьянство в сельском хозяйстве». В ней, с одной стороны, признавалось крайне важным объединение деревень и сел в различные кооперативные товарищества. Но речь шла про реальную кооперацию! С другой стороны, в той же брошюре подчеркивалось, что белорусская советская власть разрешает полную свободу выбора форм землепользования. Однако в географических условиях Белоруссии предпочтение стоит отдать поселкам. При этом в самом поселке можно организовать школу, кооператив, то есть улучшить положение крестьянства. Такие поселки, кстати, сохранились до сих пор в Краснопольском районе — Непобедимый, Веселый и другие.

К тому же стоит отметить, что и позитивных примеров аграрного хозяйствования в БССР было немало. Если до революции специалисты сельского хозяйства на белорусском селе отсутствовали напрочь, то благодаря работе Прищепова в каждом округе Белоруссии появились землемеры, ветеринары, мелиораторы. Именно нарком настоял на создании краткосрочных сельскохозяйственных курсов, которые в 1920-е годы посещали десятки тысяч человек. А над нерадивыми пахарями в республике проводили «агросуды» — показательные суды как над плохой коровой, так и ее хозяином.

Нарком много ездил по республике. Как-то услышал про жителя местечка (ныне райцентра) Костюковичи по фамилии Николаенков, который поставил эксперимент: часть своего надела обработал минеральными органическими удобрениями, а часть не удобрял. И с необработанной делянки собрал 26 пудов ржи и 120 пудов соломы, а с обработанной — 60 и 180 пудов соответственно. По тем временам это был невероятный результат. Прищепов не поленился приехать в Костюковичи и лично поблагодарить Николаенкова за точное соблюдение рекомендаций Наркомзема.

Не менее показательна и история хуторянина Федоса Белякова, жившего в полутора километрах от станции Красный Берег. Коровы на его подворье в 1920-е годы давали по 300 пудов молока в год — это 5.000 литров. Когда Прищепов узнал об этом, он прихватил с собой зоотехника и поехал к Федосу Сазоновичу. И сам увидел то, без чего «большого молока» быть не может: теплый хлев, тщательно подобранные корма и строго соблюдаемую технологию содержания коров. Нарком загорелся идеей организовать там культурное (образцово-показательное) хозяйство. Для обучения на его базе тех, кто не столь был сведущим в аграрных вопросах. А в 1928 году Дмитрий Прищепов провел в Мстиславле грандиозную республиканскую сельхозвыставку, прогремевшую на всю Советскую Белоруссию. На ней были представлены все аграрные достижения нашей земли, лучшие ее хлеборобы. По сути, эта выставка стала предтечей современных «Дажынак».

— И все же в 1929 году белорусский способ хозяйствования на земле обзовут «кулацким», наркома-новатора снимут с руководящих постов и исключат из партии. Через год он будет арестован ОГПУ БССР, в 1937-м освобожден — и арестован вновь... Скончается Дмитрий Филимонович, по одной из версий, в январе 1940 года в тюремной больнице... Нет сомнений, что его вклад в развитие БССР и ее сельского хозяйства неоспорим. А чему эта нетривиальная личность может научить нас, наследников той республики и продолжателей ее созидательного развития?

— Скажу как историк. В 1935 году каждой колхозной семьей СССР в среднем было выработано 462 трудодня. По России и Украине выработка колебалась между 500 и 550 трудоднями. В БССР она превышала 600! Поэтому вслед за своим коллегой Сергеем Ходиным я могу лишь повторить: быстрые темпы послевоенного восстановления республики и ее сегодняшнее процветание во многом обязаны трудолюбивым белорусам — жителям и выходцам из белорусской деревни. Как нация мы всегда утверждали, что в основе оценки каждого человека должен быть его труд. Труд на пользу себя, своей семьи и своего государства. Эти принципы, сформулированные в земельных кодексах БССР 1920-х годов и работах Дмитрия Прищепова, и сегодня остаются альфой и омегой, золотыми буквами прописанной в Конституции нашей страны и в политике нашего государства. Аграрная модель современной Республики Беларусь со всей ее многоукладностью — по сути, это продолжение той, досталинской, традиции белорусской деревни. Продолжение исконной традиции нашей трудовой этики, которая столь замечательно показала себя в 1920-х годах.

 

МИФ 14-Й: БССР ИГНОРИРОВАЛА НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ БЕЛОРУСОВ

— Игорь Александрович, нынешняя публикация совпадает со знаковой, иначе и не сказать, годовщиной в истории формирования нашей государственности. Ровно 95 лет назад, 7 марта 1924 года, было принято постановление ЦИК СССР «Об объединении в состав Белорусской Советской Социалистической Республики всех территорий Советского Союза с большинством белорусского населения». Удивительно, но эту дату эквилибристы историческими фактами не замечают вовсе. Неужели все дело в совершенно случайном характере решения союзного ЦИК?

— Миф о случайности собирательства наших земель легко опровергнуть, если пристально всмотреться в то, что происходило в 1922 — 1923 годах. Но сперва немного теории. Как уже говорилось мною ранее, планы партии были однозначны: создать и укрепить национальную государственность ранее угнетаемых народов бывшей Российской империи в форме, которая больше всего соответствовала их потенциальным возможностям. Создать национальные органы управления, содействовать им в создании собственных СМИ, школ, театров и всех прочих культурно-образовательных учреждений. Причем задачи эти были не декларативными, а реально поставленными — и реально решенными. Да так решенными, что американский ученый Терри Мартин (профессор Гарвардского университета, автор книги «Империя «положительной деятельности». Нации и национализм в СССР, 1923 — 1939». — Прим. авт.) признал: «Советский Союз был первой в мире империей положительной деятельности. Новая революционная Россия первой из традиционных европейских многонациональных государств оказала сопротивление поднимающемуся национализму, ответив на него систематическим содействием развитию национального сознания этнических меньшинств и созданием для них многих характерных институциональных форм моноэтнического государства».

Такого не было еще никогда! Скрупулезно работая в архивах, Терри Мартин выявил четыре основные формы национальной жизни, которые поддерживал СССР: национальные территория, язык, элита и культура. Поразительно, но американец уловил то, чего не понимают кондовые великодержавные шовинисты — суть политики Ленина и его соратников, которая вместо ожидаемой, казалось бы, разобщенности преследовала совершенно противоположные цели. А именно: через подъем малых народов создать в СССР единство наций, народов и народностей. Посредством насаждения и укрепления национальных культур, через поддержку их национальных элит и государственности большевики рассчитывали быстрее приобщить эти народы к общечеловеческой культуре и наивысшему ее достижению, как его тогда понимали — марксистскому учению.

— А ведь и этот факт остается сегодня далеко за рамками общественного внимания. Первые годы существования СССР зачастую рисуются исключительно как время НЭПа — эдакой реставрации капитализма, особенно привлекательной на фоне последовавших затем коллективизации и репрессий…

— Между тем наибольший размах национально-территориального строительства в Советском Союзе пришелся как раз на 1923 — 1928 годы. Это был расцвет относительной либерализации общественно-экономической жизни страны. При этом с 1923 по 1939 год границы БССР пересматривались 5 раз.

В сентябре 1922 года ЦК КП(б)Б изложил свою позицию по границам республики на заседании специальной комиссии ЦК РКП(б), которая занималась разработкой положений союзного договора. То есть готовила создание СССР. По линии наркомата иностранных дел БССР в Москву была направлена записка «О необходимости урегулирования вопроса о восточных границах Белорусской республики». Внешнеполитическое ведомство БССР предложило поставить данную проблему на обсуждение, а решение закрепить в форме международного договора. Уже в 1930-е подобное было бы неслыханным. А возвратить предлагалось Витебскую, Гомельскую и часть Смоленской губерний. Обосновывалось это предложение прежде всего хозяйственными критериями: исходя из экономического единства этих губерний с БССР. А также культурно-просветительными (тягой значительной части населения к белорусской культуре), внутриполитическими (с учетом особенностей национального и социального состава населения Беларуси) и внешнеполитическими причинами (для укрепления пропагандистского эффекта Советской Белоруссии и международного положения БССР в целом). Никаких реальных результатов эти обращения партийного и советского руководства БССР в 1922 году не принесли. Но сам факт их наличия крайне важен. И во многом именно он определил дальнейшее развитие событий.

— Провозглашение 30 декабря 1922 года самого СССР как-то отразилось на национальной деятельности белорусского руководства?

— Более чем. Сразу после образования Советского Союза деятельность руководства БССР по разрешению территориального вопроса заметно активизировалась. Проблема границ была вынесена на рассмотрение VII съезда КП(б)Б и II сессии ЦИК БССР четвертого созыва, которые прошли в марте 1923 года. То есть белорусское руководство продолжало активные попытки собирательства национальных земель. В резолюции VII съезда КП(б)Б отмечалось: «Быстро возродить Советскую Белоруссию можно, лишь включив в территорию Белоруссии родственные ей соседние районы». Тем более что экономического потенциала «усеченной» БССР для ее нормального развития явно не хватало. В том же духе высказывались и делегаты II сессии ЦИК БССР. Они признали административное деление Советской Белоруссии «полностью не соответствующим интересам населения».

Все это дало руководству БССР новые основания для выхода на высший партийный уровень. И в мае 1923 года ЦК РКП(б) рассмотрел вопрос о границах БССР и дал согласие на его дальнейшую разработку. С этого момента начинается активнейшая работа по изучению «пограничного вопроса».

А в докладах белорусского партийного руководства в московский центр появляется новая деталь: кроме политических и экономических факторов, стали выделяться и выразительно подчеркиваться причины этнографического характера — необходимость включения в состав БССР территорий с преобладающим белорусским населением. На Москву из Минска обрушилась лавина соответствующих писем, записок и докладов. В конечном итоге 29 ноября 1923 года Политбюро ЦК РКП(б) постановило присоединить к БССР «родственные ей в бытовых, этнографических и хозяйственно-экономических отношениях» территории: Горецкий и Мстиславский уезды Смоленской губернии, Витебскую губернию целиком и Гомельскую губернию за исключением четырех уездов бывшей Черниговской губернии.

Это была победа белорусского руководства, ставшая важнейшим этапом на пути установления белорусской исторической справедливости. Пусть и не реализованная в полной мере. Как бы то ни было, но инициатором воссоединения белорусских территорий было именно руководство БССР.

Произошедшее 7 марта 1924 года стало результатом целенаправленной и кропотливой борьбы, которую оно вело, и об этом стоит всем помнить. В том числе тем, о ком столь недвусмысленно высказался Глава государства в ходе «Большого разговора с Президентом» — тем, кто создает фальшивые, опереточные сайты и рассуждает на них об искусственности Советской Белоруссии. То, что произошло 95 лет назад, можно назвать актом исторической справедливости. И воссоединения белорусского народа в составе единой своей республики.

История районного масштаба

В марте 1924 года в состав БССР вошли следующие уезды Витебской, Гомельской и Смоленской губерний: Оршанский, Быховский, Витебский, Городокский, Горецкий, Дриссенский, Калининский (Климовичский), Лепельский, Могилевский, Мстиславский, Полоцкий, Рогачевский, Сенненский, Суражский, Чаусский, Чериковский. Территория Советской Белоруссии увеличилась до 110 тыс. кв. км, а население — до 4,2 млн человек.

В ноябре 1926 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о присоединении к БССР Гомельского и Речицкого уездов. В итоге с началом 1927 года территория БССР составляла 125.950 кв. км, население — около 5 млн человек.

 

МИФ 15-Й: КОНСТИТУЦИЯ БЕЛАРУСИ. ОТ ИСТОРИИ ДО СОВРЕМЕННОСТИ

— Игорь Александрович, сейчас мы отмечаем 25-летие Конституции Беларуси. И хотя принимался наш Основной Закон уже не в БССР, различные околоисторические круги упорно утверждают, что он в какой-то степени лишь скопировал прежнюю советскую Конституцию. А глубокой исторической основы у него нет. Согласны с этим?

— Не согласен, ведь это очередной миф. И как раз сейчас его очень уместно развенчать. Правовая традиция Беларуси не только существует — она неразрывно связана с могучей романо-германской правовой семьей. Уже с момента возникновения государственности на белорусских землях начинается их знакомство с этой великой традицией. Правовые традиции приходили к нам также из Византии, которая являлась важнейшим хранителем в том числе и классического римского права.

Особенно сильно на право Беларуси раннего периода государственности (конца X — середины XIII века) оказывали влияние византийская, сербская и болгарская традиции. В то время существовали три основных института власти: князь, княжеский совет и вече. Если князь являлся главой государства и носителем, выражаясь по-современному, исполнительной власти, то вече — законодательной. Известно, например, что Полоцкое вече достаточно жестко ограничивало власть князя и утверждало его легитимность. Без одобрения вече нельзя было ввести новые виды подати, решить вопрос об объявлении войны или мира. При этом можно говорить и о сильном влиянии обычного права, которым в древности регулировались все правовые отношения в общественной жизни.

— Сегодня нам известно, что первые записи обычного права Беларуси сделаны в грамотах и договорах Витебска, Полоцка и Смоленска с Ригой и Готским берегом еще в 1229 году. Эти правовые нормы обеспечивали устойчивые отношения между купцами этих земель на основе взаимности и равноправия…

— И все же особенно сильно, рельефно влияние на белорусскую правовую традицию римского и немецкого права началось в XV столетии. Серьезной попыткой кодификации норм уголовного права и судебного процесса стал Привилей Казимира 1447 года, названный известным белорусским историком и первым ректором БГУ Владимиром Пичетой «Великой хартией белорусских вольностей». Ведь там впервые были зафиксированы принципы индивидуальной ответственности, частной собственности, свободы выхода женщины замуж и свободного выезда за границу (кроме стран, с которыми княжество в этот момент ведет войну). И подчеркивалось, что анонимный оговор не может быть основанием для возбуждения уголовного дела.

XVI век принес на Беларусь еще большее влияние идей античных теоретиков права и правовой философии: Платона, Аристотеля, Марка Туллия Цицерона. Первым обоснователем концепции права как справедливого воздаяния за преступления, гармонии между государством и личностью в нашей традиции становится Франциск Скорина. В своих предисловиях к Библии он рисует собственную концепцию идеальной власти: просвещенная, гуманная и сильная власть монарха. При этом сам монарх должен быть набожным, мудрым, образованным и справедливым. И одновременно сильным и грозным, чтобы при необходимости защитить свой народ как от внутренних врагов и преступников, так и от внешних. Скорина считал, что право следует подразделять по источнику на натуральное (естественное) и писаное. Первое право присуще каждому человеку в равной степени, и каждый или наделен от рождения независимо от обычаев, времени, классовой и сословной принадлежности. Сейчас мы бы это назвали общечеловеческими ценностями.

— Подобная классификация была применена и впоследствии — при подготовке Статута Великого Княжества Литовского 1529 года. Что, в свою очередь, наводит на мысль о возможном участии нашего знаменитого просветителя в разработке Статута…

— Мало кто знает, но Франциск Скорина был не только теоретиком-правоведом, но и юристом-практиком. Из письменных источников известно, что он неоднократно выступал в судах в качестве защитника личных интересов, а также интересов своих близких.

Необходимо также помнить, что в середине XVI века — и это нашло яркое отражение во Втором, а особенно в Третьем Статуте ВКЛ — нашли отражение наиболее важнейшие принципы и достижения правовой мысли ренессансной Европы, характерные для римского и для немецкого права. В Западной Европе был провозглашен принцип Ubi cessat statum habet locus commune — «Где отсутствует местный закон, там используется общее (то есть римское) право». Распространению этого права в ВКЛ способствовали два «доктора прав чужеземских» — Августин Ратондус и Петр Роизий, участвовавшие в подготовке Статута 1566 года. В этом и последовавших затем Статутах намечался, хотя и не был реализован в полной мере, процесс становления единой общегосударственной правовой системы.

— Любопытно. Контуры современной правовой культуры нашей страны и нормы нынешней Конституции начинают все явственнее проступать через века…

— Вот именно! Если же говорить еще ближе к нашему времени, то непредвзятый и незаангажированный взгляд позволяет рассмотреть куда более интересные вещи. И в постановлении 1-го Всебелорусского съезда, проходившего в 1917 году, и в положениях Второй Уставной грамоты БНР и Конституций ССРБ и БССР 1919, 1927 и 1937 годов мы увидим определенную преемственность в принципах.

Фундаментальным принципом для всех, кто создавал белорусское национальное право в ХХ веке, было: закрепление прав на самоопределение и на государственность. Необходимость сохранения территориальной целостности страны, апелляция к ее историческому и культурному богатству и наследию.

Да, в советских Конституциях присутствовал классовый принцип. Вместе с тем во всех этих актах сквозной, стержневой идеей проходил принцип равенства всех перед правом — независимо от этнического и языкового происхождения. А также подчеркивалось фундаментальное право всех граждан страны на возможность реализации своей самобытности.

Судебник 1468 года

Судебник различал 3 вида краж: мелкие (стоимость украденного меньше 1/2 коня), средние (больше стоимости 1/2 коня) и крупные (украденное равно и больше стоимости одного коня). За мелкую кражу, совершенную впервые, применялось наказание в форме штрафа, среднюю и большую — смертная казнь через повешение. Кроме кражи, судебник называет такие виды преступлений, как разбой, грабеж, колдовство. Следственные действия проводил сам потерпевший (так называемое «право следа»).

МИФ 16-Й: ЗАПАДНАЯ БЕЛОРУССИЯ — ЭТО ВОСТОЧНАЯ ПОЛЬША

— Игорь Александрович, первый десяток развенчанных вами мифов так или иначе касался Москвы. У читателей даже могла возникнуть мысль, что цель наших бесед — доказать национальную самостоятельность белорусов исключительно от России. Конечно же, это не так, никакой политической подоплеки в нашем проекте нет. И потому давайте теперь посмотрим в другую сторону. Как известно, в 1921 — 1939 годах западная граница советской страны проходила в непосредственной близости от Минска, железнодорожные станции Негорелое и Радошковичи были пограничными. Но в последнее время понятие «Западная Белоруссия» все активнее пытаются подменить на «Восточную Польшу». Вам как ученому подобное слух не режет?

— Режет. Причем не только как историку: мой род происходит из Западной Белоруссии. Это как раз очередной миф. Историки, уверяющие, что понятие «Западная Белоруссия» — некий идеологический конструкт большевиков, выдумка Сталина, изрядно лукавят. Мы сейчас находимся в эпицентре войн исторической памяти. Под ними я понимаю конфликты историографии наших соседей, полемически ангажированные и с явным политическим контекстом. И с показом тех или других акторов политики 20 — 30-х годов как единственно виновных. Обычно таковыми выступают Сталин или Гитлер, а свои государства выставляются в образе безвинных жертв агрессии. Думаю, особенно остро это будет ощущаться в нынешнем году — юбилейном для событий 1939-го.

Однако доказательств того, что население Западной Белоруссии было частью Польши, мечтало жить, работать и развиваться в польском государстве, попросту нет. Если мы обратимся к событиям того времени, то увидим, что все национальные деятели, которых весьма трудно заподозрить в симпатиях к коммунистам и большевикам, однозначно называли период 1921 — 1939 годов польской оккупацией. Достаточно сказать, что еще в период войны — в 1919 году — на территории Беларуси неоднократно фиксировались случаи насилия, разрушения жилищ, террора против мирного населения. Ущерб белорусской территории оценивался более чем в 5 миллионов рублей золотом. Только за июнь–ноябрь 1919 года с нашей территории оккупационными польскими властями было вывезено около 6 тысяч вагонов награбленного, прежде всего продовольствия. В это же время в Бобруйском, Новогрудском, Пинском и других уездах свирепствовал голод. Как только польские оккупанты приходили, в школах тут же вводился польский язык, белорусские и русские учителя под предлогом борьбы с коммунизмом увольнялись, а написанные на белорусском заявления жителей властями не принимались. На территории Гродненской губернии оккупационные власти заставляли население документально свидетельствовать о своей принадлежности к польской национальности и желании быть подданными Польши. Только при этом условии остро нуждающиеся крестьяне могли рассчитывать на получение помощи с продуктовых складов.

— Национальность в обмен на буханку хлеба? Не удивлюсь, если сегодня кто-то усмотрит в нашей беседе даже попытку разжигания национальной вражды. Но исторические факты — упрямая вещь, к тому же поводов для размышления немало и сегодня. В январе нынешнего года один из польских таблоидов вынес на первую страницу карту своей страны, на территории которой оказались Вильнюс, Брест, Пинск и Львов. Явно провокационная статья называлась Wrocimy!, то есть «Мы вернемся!». На подобные демарши в ходе «Большого разговора с Президентом» обратил внимание 1 марта и Александр Лукашенко, откровенно возмутившись подобным.

— Наша беседа не является каким-либо проявлением вражды к Польше или попыткой разжигания национальной ненависти.

Но при оценке исторических событий надо слышать и чувствовать боль и одной стороны, и другой. Чтобы понять белорусскую позицию по 1939-му, надо понимать происходившее в 20 — 30-х годах.

Действия оккупационных властей в Западной Белоруссии были вызваны необходимостью обусловить право Польши на эти территории. Потому что страны Антанты это право не признавали. Кроме того, значительная часть православных белорусов к тому времени были беженцами, еще не успевшими вернуться домой. Поэтому и ко многим переписям населения, происходившим в те годы на территории Западной Белоруссии, стоит относиться с огромной долей недоверия и скепсиса. Польская администрация всеми силами стремилась показать, что эти земли — польские.

Как бы то ни было, 18 марта 1921 года наша страна была разделена на две части. В Риге был подписан мирный договор: с одной стороны от РСФСР, которая действовала от имени ССРБ и УССР, и с Польшей с другой стороны. К Польше отходили обширные территории Западной Белоруссии и Западной Украины.

Совет Лиги наций с новой границей между советским государством и Польшей согласился лишь 15 марта 1923 года.

— То есть далеко не сразу? Более того, уже после знаменитой Генуэзской конференции, проходившей весной 1922 года и рассчитанной на аккомодацию (сближение) с коммунистическим режимом в Москве. А также после образования 30 декабря 1922 года самого СССР.

— Именно так. При этом Польша стала государством, в котором поляки составляли только 64% населения.

Рижский договор оказался миной замедленного действия под польскую государственность. Он нарушил территориальную целостность восточных соседей Польши — Белоруссии и Украины. Ни одна белорусская национальная сила этот договор не признала, ведь он был антибелорусским по сути, хотя юридически и закреплял независимость ССРБ.

И даже декларировал определенные гарантии белорусам для организации национальной и культурной жизни в составе польского государства. В частности, польские правящие круги обязались обеспечить для всех национальных меньшинств равные политические права и свободное развитие культуры и вероисповедания.

Но на деле все было иначе. Термин «Западная Белоруссия» (как и «Западная Украина») поляками в официальных документах в принципе не употреблялся. Если польская интеллигенция этих территорий до революции никогда не называла их «кресами», а говорила о них как о крае и имела там краевую идентичность, предполагающую необходимость считаться и с правами других национальностей, то польская власть употребляла как официальный термин «Восточные окраины» — Кресы Всходние. По сути, это была калька терминологии предыдущего периода, вывернутая наизнанку. Там употреблялся «Северо-Западный край», здесь — «Кресы Всходние». К Польше отошла почти половина белорусской территории размером около 100 тысяч квадратных километров с населением свыше 3 миллионов человек. И более 70% этого населения составляли белорусы.

 

Белорусское население не считало себя польским. Был создан Белорусский клуб, одним из самых знаменитых послов которого стал Бронислав Тарашкевич. Ситуация год от года менялась, но общие антибелорусские тенденции лишь нарастали. В мае 1926 года Юзеф Пилсудский в результате государственного переворота стал диктатором Польши и объявил политику санации, то есть оздоровления социально-экономической и общественно-политической жизни страны. В итоге польские власти развернули жесткую борьбу с политическими оппонентами, которая обострилась в 1930-е годы. Особенно явственно это проявилось на землях Западной Белоруссии, и об этом будет одна из наших будущих бесед.

МИФ 17-Й: В БССР В ГОДЫ РЕПРЕССИЙ ПОГИБЛИ МИЛЛИОНЫ

- Игорь Александрович, ведущийся ныне в Куропатах второй этап плановых работ по благоустройству вызвал у так называемых «защитников» острую реакцию. На территории мемориала, являющейся историко-культурной ценностью, удаление незаконно установленных сооружений воспринято чуть ли ни святотатством, осквернением места захоронения сотен тысяч жертв репрессий. При этом утверждается, что всего в БССР в годы сталинского террора погибли миллионы - и это были именно белорусы, интеллектуальный цвет нации. Если отбросить эмоции - насколько подобное соответствует действительности?

- Любой человек, незаконно репрессированный и осужденный, - это трагедия для нации. Количество в данной ситуации роли не играет. Однако в случае с Куропатами и репрессиями в БССР в целом порой звучат настолько дикие и лживые цифры, что действительно об этом стоит беспристрастно поговорить.

Предлагаю опираться на объективные научные источники. Это вышедшая в 1994 году монография Владимира Адамушко «Палітычныя рэпрэсіі 20-50-х гадоў на Беларусі», исследования ряда российских историков, в частности, Александра Дюкова. Кроме того, в преддверии недавнего 100-летия Комитета госбезопасности Беларуси увидела свет книга «На службе Отечеству», которую я также рекомендую прочесть каждому. Потому что эта книга также весьма объективно описывает тот грустный период нашей истории. Есть и фундаментальная книга британского историка и социолога Майкла Манна «Темная сторона демократии. Объяснение этнических чисток», вышедшая в Кембридже в 2005 году.

А теперь - конкретные цифры. Согласно исследованиям Владимира Адамушко, всего за 1917-1953 годы в БССР было вынесено 35.868 расстрельных приговоров. Из них 28.425 - в период с 1935 по 1940 годы. Основная масса расстрельных приговоров в Беларуси, как и во всем СССР, приходится на 1937 - 1938 годы. Сегодня можно услышать, что в Куропатах лежат 250-350-400 тысяч человек. Так вот, во всем Советском Союзе за эти два года было вынесено внесудебными органами 681.692 смертных приговора - в рамках «кулацкой» и национальных спецопераций. В БССР же, по данным НКВД СССР, к 1 марта 1938 года было арестовано 24.209 человек, из них «по первой категории» (то есть к расстрелу) было осуждено 6.869 человек. По подсчетам Александра Дюкова, общее число осужденных к высшей мере наказания по национальным операциям в нашей республике составляет около 20.000 человек. А общее число по «кулацкой» и национальным операциям - около 27.000 человек.

- То есть говорить о сотнях тысяч расстрелянных и захороненных в Куропатах уже не приходится…

- Не приходится говорить и о десятках тысяч. На территории Беларуси было минимум 7 расстрельных полигонов. Куропаты были одной из типовых советских спецзон, созданных для казни и захоронения расстрелянных. В Москве наиболее известной подобной спецзоной был Бутовский полигон и полигон «Коммунарка», в Ленинграде - Левашовская пустошь, в Киеве - Быковня. Что же касается мест захоронения жертв репрессий, в БССР таковых в те годы было 11: сами Куропаты, а также места в Бобруйске, Борисове, Витебске, Гомеле, Могилеве, Мозыре, Орше, Полоцке, Слуцке и Червене. Информация об этом была озвучена первым заместителем председателя КГБ генерал-майором Игорем Сергеенко на «круглом столе» в редакции «СБ» (28 февраля 2017 г. - Прим. авт.).

По подсчетам Александра Дюкова, в 1937 - 1938 годах в Минске к высшей мере наказания были приговорены около 7,5 тысячи человек. Отмечу, что в 1998 году прокуратура Беларуси, основываясь в том числе на результатах дополнительных раскопок в Куропатах, называла уточненную цифру - до 7 тысяч человек.

- Но ведь и эта цифра шокирующая. Выходит, урочище Куропаты в самом деле можно считать одним гигантским кладбищем?

- В том-то и дело, что нет. Урочище Куропаты в те годы представляло собой поросший лесом холм, окруженный заболоченной местностью на западе и севере от него - это хорошо видно из представленных здесь снимков. Анализ картографического материала 1930-х годов, а также немецкий аэрофотоснимок 1941 года показывают, что лесной массив, в котором осуществлялись массовые расстрелы, занимает гораздо меньшую территорию, нежели современный лес на этом месте. Есть и фотоснимок, сделанный 6 октября 1964 года американским самолетом-разведчиком, на котором видно расширение в 1960-х лесного массива в южном, восточном и северном направлениях.

Результаты археолого-эксгумационных исследований 1988, 1997 - 1998 годов, а также археологических исследований 1992 - 2001, 2002 и 2013 годов позволяют утверждать ряд фактов. Во-первых, бесспорно, погребения были осуществлены во второй половине 1930-х, причем не раньше 1937 года. Во-вторых, расстрельным местом был исключительно высокий холм в глубине нынешнего лесного массива и его склоны. Расстрелы проводились на территории, ограниченной с севера и запада деревянным забором, а с востока - земляным рвом. Полигон занимал территорию размером 225х120х120х210 метров - таков результат заключения, сделанного нашим археологом Олегом Иовым. Работы также показали полное отсутствие захоронений вне этого периода - и природное либо антропогенное происхождение ям-западин (именно их «защитники» Куропат объявили могилами жертв репрессий и незаконно устанавливали в них различные самовольные сооружения. - Прим. авт.). Таким образом, заявления, что самовольные кресты были установлены на месте расстрелов и захоронений, - полное вранье. Кстати, все работы по благоустройству Куропат проводились и проводятся под строгим археологическим надзором, наблюдением за характером грунтов.

- Как, с вашей точки зрения, должен быть увековечен этот мемориал?

- Так, чтобы развенчать еще один активно насаждаемый сегодня некоторыми миф: что в Куропатах убиты исключительно белорусы. В Куропатах - представители всех этнических групп многонациональной БССР. Там белорусские и еврейские писатели, представители партийной и советской номенклатуры, сотрудники органов НКВД и красные командиры. Поэтому Куропаты - это символ нашей коллективной трагедии. Которую невозможно разделить на бело-красно-белую или еще какую. Мы должны просто это принять - и использовать это место для молитв, а не чего-то другого. И тем более не использовать для разжигания ненависти.

Хочу напомнить, что Куропаты - объект, имеющий статус историко-культурной ценности. А те хамы и вандалы, которые в прошлом году самовольно там вкапывали свои сооружения, вели незаконные земляные работы. Без согласования специального совета при Министерстве культуры никакие самочинные установки чего бы то ни было там недопустимы! Это все равно, что явиться на Арлингтонское кладбище (национальное кладбище США в пригороде Вашингтона. - Прим. авт.) и, никого не спросясь, начать там невесть что лепить. Не стоит также фарисействовать про «разрушение в Куропатах христианских символов» - никто самочинные сооружения там не освящал. Зато государство остановило хулиганство и стало наводить порядок.

Мы должны знать свою историю такой, какой она была. Не бояться неудобных вопросов - но и не врать. Конечно, репрессии нанесли огромный ущерб и БССР, и Советскому Союзу в целом. И во многом обусловили масштаб трагедии 1941 года. В том числе и в Куропатах нашли последний покой многие из тех, кто стоял у истоков БССР, кто закладывал фундамент белорусской государственности. Мы должны помнить об этом. Куропаты должны стать местом примирения нации, а не местом разлада и общественных разногласий.

Заголовки публикаций в СМИ

Все публикации
Главные новости
Все новости Законодательная деятельность Международная деятельность Общественно-политическая деятельность