Рус Бел En
Главная / Пресс-служба / Интервью, выступления, публикации

Информационно-аналитическое управление

Почтовый адрес: 220010, Республика Беларусь, г. Минск,
ул. Советская, 11.

Факс:  +375 (17) 222-32-13
Тел.:    +375 (17) 222-64-75
             +375 (44) 755-22-94

Электронная почта: inform@house.gov.by

11.12.2018

Реалии и мифы о БССР

Менее чем через полгода наша страна отметит знаковое событие, во многом определившее сам факт существования современной белорусской государственности. 30 декабря 1918 года в Смоленске VI Северо–Западная областная конференция РКП(б) объявила себя Первым съездом КП(б)Б, который провозгласил БССР. А 1 января 1919 года был обнародован Манифест о создании Белорусской Советской Социалистической Республики.

Хронология тех событий столетней давности сегодня доподлинно известна. Однако споры среди историков и политологов о роли БССР в формировании нашего современного суверенного государства не стихают по сей день. Более того, с подачи некоторых политических сил в общественное сознание внедрено немало мифов по этому поводу, не имеющих ничего общего с исторической действительностью. Для того чтобы отделить вымысел от правды и расставить точки над «i», «СБ» запускает специальный проект — беседы с известным белорусским историком, председателем Постоянной комиссии Палаты представителей Национального собрания Беларуси по образованию, культуре и науке, членом–корреспондентом Национальной академии наук, доктором исторических наук, профессором Игорем МАРЗАЛЮКОМ.

МИФ 1–Й: ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ БССР — ПОДАРОК БОЛЬШЕВИСТСКОГО ЦЕНТРА

— Игорь Александрович, в околонаучной и популярной публицистике широко бытует мнение, что возникновение БССР ни коим образом не связано — а если и связано, то минимально — с запросами и интересами собственно белорусского народа и его политических деятелей. Якобы БССР — чужой и по сути даже марионеточный проект, результат лишь воли большевистского центра, тщательно исполняемой на месте. Есть даже мнение, что БССР — это тактический ответ на созданную ранее БНР и не более того. Насколько правдива такая позиция?

— Давайте смотреть правде в глаза. Самое важное для белорусов событие 1917 года — Первый Всебелорусский съезд (столетие которого широко освещалось «СБ» в конце прошлого года. — Авт.) — произошло не после Февральской, а после Октябрьской революции. У белорусской элиты (а она в своем абсолютном большинстве была левой, социалистической) венцом мечтаний было получение автономии в рамках преобразованной после революции Российской Демократической Республики. Но даже эти скромные мечты наталкивались на противодействие со стороны Временного правительства. В декабре же 1917 года состоялся Первый Всебелорусский съезд — событие, которое просто по определению не могло произойти после Февральской революции. И прежде всего потому, что национальная программа Ленина, как и его позиция по национальному вопросу, были сверхреволюционными и кардинально отличались от позиций как Временного правительства, так и монархистов, и всех шовинистических кругов бывшей Российской империи.

— И в чем же эта позиция заключалась?

— Ленин в ряде своих работ декларировал право всех наций на самоопределение — вплоть до отделения. Национальная программа Ленина была весьма радикальной. И отличалась от существовавшей ранее в империи национальной политики. Ленин был более чем прагматичен, но весьма компетентен. Он имел в своей библиотеке в том числе и книги, связанные с белорусским национальным движением. В том числе брошюру Антона Ивановича Луцкевича. То есть Ленин представлял, с чем будет иметь дело, был политиком, практиком и прагматиком. Ленинская национальная программа была направлена в том числе и на сохранение того государственного образования, которое ранее называлось Российской империей, но на новой основе. В частности, ему очень нравилась швейцарская кантональная система административно–территориального устройства.

— Иными словами, можно сказать, что в основу будущей БССР был положен самый что ни на есть передовой на тот момент европейский опыт?

— Безусловно. В мире было два теоретика права наций на самоопределение — президент США Вудро Вильсон и председатель Совнаркома Владимир Ленин. И в этой связи интересен тот факт, что Антон Иванович Луцкевич, бывший в свое время одним из патриархов белорусской возрожденческой политики и даже премьер–министром БНР, в своих поздних работах довольно высоко оценивал роль и значение Ленина. И считал, что ленинская национальная политика была мудрее, прозорливее и более демократичной, чем приоритеты, озвученные Вильсоном. Потому что в отличие от Вильсона Ленин смог преодолеть стоявшую перед обоими дилемму (до сих пор, кстати, не преодоленную в Евросоюзе): что делать в том случае, если в рамках государства находятся несколько наций. Ленин был в этом плане более категоричен и считал, что любая нация или народ, осознающие себя нацией или народом, имеют право на ту форму государственности, которую считают для себя приемлемой. И для Ленина Беларусь стояла в одном смысловом ряду с Финляндией, Прибалтикой, Украиной.

— Тем не менее многие историки не могут простить Ленину того факта, что на Беларусь в отличие, скажем, от Украины Ленин обратил внимание слишком поздно...

— Дело в том, что уже в 1917 году и у Ленина, и у наркома по делам национальностей Иосифа Сталина сформировалось мнение о необходимости создания советской белорусской государственности. Но в глобальном ленинском проекте по созданию мировой социалистической федерации до конца 1917 года Беларусь выразительно не присутствовала. Во–первых, в силу той геополитической ситуации, которая была в то время. Блестящий гомельский историк Григорий Лазько в своих текстах показал, что первая причина, не позволившая Беларуси попасть в глобальный ленинский проект, была определена ее международным статусом. Сперва конфликт между Облискомзапом и центром, разгон Первого Всебелорусского съезда. Затем наступление германской армии и то, что позже назовут позорным Брестским миром. По итогу советско–германских договоренностей, заключенных в Бресте, Советская Россия была вынуждена отказаться от суверенитета над Финляндией, странами Прибалтики, Украиной, Грузией. Беларусь же по этому договору (кроме ее западной и южной частей) немцы вообще не рассматривали как территории, имеющие право на суверенитет и государственность в какой бы то ни было форме. Эти земли считались территориями, находящимися под суверенитетом Советской России, и воспринимались как своеобразный залог — до выплаты всех контрибуций. А потому и геополитической необходимости именно на том этапе не существовало. Во–вторых, были и причины военно–стратегического характера.

— Поэтому Белорусская Советская Социалистическая Республика возникла лишь на рубеже 1918 и 1919 годов?

— Не совсем так. Первая попытка создания Белорусской Советской Республики, пусть и неуспешная, произошла в конце 1917 года. Александр Мясников и Вильгельм Кнорин называли белорусскую государственность белорусской либо литовско–белорусской «республиканской химерой» — это прямая цитата. Они стремились доказать, что среди белорусской интеллигенции и политической элиты нет тех, кому можно доверять. Даже тех, кто абсолютно искренне верил в коммунистические идеалы, они воспринимали как националистов и чужаков. Змитер Жилунович, Александр Червяков весьма принципиально относились к идее Белорусской Советской Республики, рассматривали ее как обязательное условие, последовательно отстаивали право белорусского народа на самоопределение в рамках советской государственности.

Более того, 31 января (13 февраля по новому стилю) 1918 года был создан Белорусский Национальный Комитет — при Совнаркоме и по согласованию с наркомом по делам национальностей Сталиным. Так вот, представители этого комитета отнюдь не сидели как мыши под веником. Тот же Жилунович и другие публично критиковали в прессе ленинское правительство, персонально Сталина — за непоследовательность и за двойные стандарты в отношении белорусской государственности. Ими утверждалось, что позиция недекларирования права белорусов на самоопределение и на создание своей республики прямо дискредитирует национальную политику большевиков. Тем более возмущение вызывало называть нашу землю не Беларусью, а Западным краем, Западной коммуной. И это все было не в кулуарных записках, а в публичной прессе — в газете «Дзяннiца», издаваемой Белнацкомом на белорусском языке. Комитет постоянно указывал на то, что позиции Ландера, Мясникяна (Мясникова) — это дискредитация большевиков, это черносотенная и шовинистическая позиция, оскорбляющая многомиллионный белорусский народ. То есть Белорусский Национальный Комитет постоянно, жестко и последовательно отстаивал белорусскую государственность. А сама она была отнюдь не подарком, а востребованной и выстраданной реализацией революционных чаяний белорусской национальной элиты.

МИФ 2-Й: НАЦИОНАЛЬНОЕ РАВНОДУШИЕ КАК ЭЛЕМЕНТ БЕЛОРУССКОГО МЕНТАЛИТЕТА

— Игорь Александрович, на прошлой неделе вы аргументированно развенчали миф о том, что возникновение БССР стало волей лишь большевистского центра в Петрограде. Однако национальные запросы и интересы белорусского народа столетней давности сегодня трактуются порой как личные амбиции небольшой прослойки белорусской национальной элиты. И они, утверждается, столкнулись с откровенным равнодушием «тутэйшых» — и полным молчанием белорусов, проживающих вне своих традиционных земель. Неужели независимость была попросту не нужна?

— Это еще один натуральный миф. Белорусскому национальному комитету было на кого опереться. Дело в том, что на тот момент колоссальное количество белорусов, в том числе белорусских беженцев, находилось на территории западной части России. Подсчеты дают различные результаты, средняя цифра — 2 миллиона 300 тысяч человек. И это была солидная сила. Немало белорусов работали и на знаменитом Путиловском заводе в Петрограде. Они также принимали резолюции и требовали создания белорусской государственности.

Но особую роль сыграло левое пробольшевистское крыло белорусских деятелей, которые сами себя называли белорусскими коммунистами. Это крыло, возглавляемое Александром Червяковым и Змитером Жилуновичем, сформировалось на основе ряда организаций Белорусской социалистической грамады, которые еще в конце сентября 1917 года — то есть еще в бытность существования Временного правительства — переименовали петроградскую Нарвинскую организацию Белорусской социалистической грамады в Белорусскую социал–демократическую рабочую партию большевиков — БСДРП(б). Да и петроградская организация БСГ стояла на таких же позициях. Впоследствии эти структуры слились и осенью 1918 года составили основу белорусской секции РКП(б).

Именно они в конце декабря 1918 года почти в ультимативном порядке высказались за создание Белорусской Советской Республики и за создание Белорусского рабоче–крестьянского правительства. Они же приняли воззвание к белорусскому трудовому народу. В духе Первого Всебелорусского съезда они декларировали необходимость тесной связи Советской Беларуси и Советской России. Они требовали гражданственности, белорусского языка и национальной культуры, создания самостоятельных органов управления и власти. Имена их известны — Змитер Жилунович, Александр Червяков, Иосиф Дыло. Они активно работали, убеждая в своей правоте Совнарком. Именно эти люди сделали все возможное и невозможное для того, чтобы 1 января 1919 года был обнародован Манифест Временного рабоче–крестьянского правительства Беларуси, провозгласивший ее советской, но — внимание! — Белорусской Советской Социалистической Республикой. Более того, провозглашался этнографический принцип определения границ.

— Случилось это в известном многим выдержанном в стиле классицизма здании филармонии, бывшего Дворянского собрания, расположенном в центре Смоленска. Фасад этого здания с тех пор украшает соответствующая мемориальная доска. Но отчего же это произошло именно в Смоленске?

— Но основная подготовительная работа велась все же на классических белорусских землях?

— Естественно. Белорусский национальный комитет, газета «Дзяннiца» проделали колоссальную работу. По сути, весь 1918 год прошел в жестких сражениях с теми деятелями большевистской партии, которые отстаивали диаметрально противоположную точку зрения. Теми, кто был в Минске, но настроен был антибелорусски. Это уже упоминавшиеся мною в первой части Кнорин, Мясникян (Мясников), Ландер. Их оппоненты же считали, что национальное самоопределение должно идти через самоопределение рабочих и крестьян. Они горячо отстаивали самобытность белорусского народа. Отстаивали право этого народа считаться равным народом во всемирной, как они говорили, интернациональной семье. Их называли социал–шовинистами, поливали грязью.

— Советские учебники, по крайней мере в мою бытность школьником, этот факт, скажем так, умалчивали...

— Однако история неумолима. Против Белнацкома в 1918 году шла просто агрессивнейшая кампания. И 25 октября 1918 года будущий первый руководитель советской Беларуси Змитер Жилунович на страницах газеты «Дзяннiца» дал публичный ответ на белорусском языке Кнорину, Ландеру и остальным. На первой полосе сразу бросался в глаза непривычно крупный кричащий заголовок: «Непрыстойна камунiстам», подписан же материал был так: «Камунiст–Беларус». Причем размещался этот текст рядом с перепечаткой — выпиской из протокола заседания пленума облискомзапа от 13 сентября 1918 года, отклонившего предложения Белнацкома о переименовании Западной области в Белорусско–Литовскую. Жилунович писал, что Белнацком подвергается нападкам из–за корыстных позывов тех, кто не хочет уступить власть тем, кому она должна принадлежать. Такие люди, по мнению Жилуновича, не являются коммунистами, ведь подобное поведение для коммунистов непристойно. Эта же тема была продолжена Жилуновичем и в других его газетных выступлениях.

— И, как показало дальнейшее развитие событий, столь последовательная настойчивость дала свой результат.

— Да, Жилунович, Белнацком, представители левого белорусского движения большевиков были услышаны. 25 декабря 1918 года Жилунович и другие Газета «Дзяннiца». 1918 год. сотрудники Белнацкома встретились с наркомом по делам национальностей Сталиным и обсудили складывающийся вопрос в практической плоскости. И Сталин предложил — заметьте, не дал, а предложил — именно Белнацкому составить список будущего правительства Беларуси. При этом сам Сталин хотел помирить и тех, и других. В тот же день он по телефону сообщил о принятом решении Мясникову. Тот пытался возражать, но Сталин уже в те годы умел весьма немногословно оборвать. В конечном итоге был достигнут компромисс. Возглавил первое правительство Жилунович, часть его членов была кооптирована от Белнацкома, часть — от облискомзапа.

Уже одни эти факты показывают, что рассматривать первое провозглашение БССР как небелорусскую волю — значит, не уважать и не понимать события тех времен. Не понимать позицию тех, кто создал Белорусский национальный комитет, кто на протяжении всего 1918 года отстаивал право белорусов людьми зваться, отстаивал концепцию белорусского народа. И кто сделал все, чтобы советское правительство приняло то самое решение, без которого не было бы нынешней Республики Беларусь.

МИФ 3-Й: БЕЛОРУССКИЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ЭЛИТЫ БЫЛИ ПРОТИВ БССР

— Игорь Александрович, вы уже развенчали миф о том, что возникновение Белорусской Советской Социалистической Республики было исключительно «московским проектом». Однако по сей день можно встретить рассуждения о том, что наша национальная элита восприняла БССР откровенно в штыки. Так ли это?

— То, что национальные элиты категорически не разделяли идею Белорусской Советской Республики и видели иные идеалы, — это миф. Даже если речь идет о тех, кого в современном политическом дискурсе выставляют главной антитезой БССР — я имею в виду Белорусскую Народную Республику. И что же мы узнаем? На самом ли деле большинство ярких представителей БНР было против государственности на советской основе?

Чтобы ответить на этот вопрос, интересно ознакомиться с реакцией этой также социалистической, но небольшевистской линии. Так вот, безусловно, на первом этапе — в 1918 году, до провозглашения Белорусской Советской Республики, — существовал жесткий антагонизм между Белнацкомом и Радой БНР (Рада эта воспринималась теми, кто делал ставку на советскую Беларусь как нечто самозваное и марионеточное). Но тем интереснее, как события развивались далее.

У нас есть очень интересный документ — дневник Антона Ивановича Луцкевича. Который в 1919 году был премьер–министром Рады БНР. И информация о провозглашении ССРБ — того, что станет позже БССР, — поступила Луцкевичу и Раде БНР 10 января 1919 года. Единственный нюанс — они ошибочно считали, что советская Беларусь провозглашена не в Смоленске, а в Минске. Но сути это не меняет, и Луцкевич пишет в своем дневнике: «Яшчэ ранiцай у газетцы «Эхо» з’явiлася вестка, што савецкiя ўласцi абавясцiлi незалежнасць Савецкай Беларускай Рэспублiкi. Гэта ўсiх нашых так наэлiктрызавала, што ўсе нашы як адзiн гатовыя ехаць у Менск i працаваць разам з бальшавiкамi. Гэта ж настраенньне i на заседаннi Рады».

— Надо полагать, выводы и настроения отнюдь не сиюминутные. Этой весной гродненский дневник Антона Луцкевича был презентован в самом городе над Неманом. При этом цитировалась еще одна любопытная запись, сделанная тремя днями ранее: «Ранiшнiя газеты прынеслi вестку аб заняццi Вiльнi бальшавiкамi. Пры iншых варунках гэта б вызвала агульны сум, але цяпер мы шчыра цешымся, бо гэта адзiны ратунак ад польскага панавання: адзiны антыдот супраць польшчыны — гэта бальшавiзм». И все же Луцкевич в подобных суждениях был одинок?

— Отнюдь. Другой ярчайший представитель белорусского национального движения — Аркадий Смолич, издавший в 1919–м свой знаменитый учебник «География Беларуси», который выдержал пять переизданий, — после поездки в Киев, столицу Украинской Народной Республики, 13 января 1919 года пишет в рапорте Луцкевичу, что готов полностью принять любые пути, лишь бы они привели к национальному и социальному освобождению белорусского народа. В частности, Смолич писал в рапорте: «Хоць я лiчу, што бальшавiзм для краю — больш шкоды, чым карысцi, хоць ён нас мацней прывязвае да Масквы, чым гэта хацелася б, але калi ён дае магчымасць шырокай культурнай працы, узнае и баронiць нашу дзяржаўнасць, и галоўнае — калi ён давядзе яе да натуральных рубяжоў, створыць Беларусь абъяднаную, якая хоць некалькi месяцаў пражыве цяпер супольным жыццём, дык мы мусiм ухвацiцца за гэтую идэю. Прызнаць яе нацыянальным заданнем часу i проста стаць у рады абаронцаў гэтага парадку. I ваяваць у гэтых радах хоць бы з усiм светам».

— Невероятно. И все же, надо полагать, реальных противников у БССР также хватало.

— Естественно, были и те, кто ее просто категорически не признавал. Наиболее категоричную позицию в этом плане занимал ЦК Белорусской партии социалистов–революционеров. Они выступали за белорусскую социалистическую государственность, но считали, что большевики не могут создать настоящий социализм.

Как бы то ни было, все мы знаем, что провозглашенная 1 января 1919 года ССРБ просуществовала недолго. Уже через полтора–два месяца появится Литовско–Белорусская республика, которая тоже будет существовать лишь несколько месяцев — до июля 1919 года. И это отдельный разговор. История белорусско–литовской федерации как эдакого ремейка Великого Княжества Литовского витала в головах многих политиков обеих республик и в 1915–м, и в 1916–м годах. И Лит–Бел стал своего рода реакцией на эти мысли, хотя и недолгой: литовцы сделали все, чтобы стать реально независимой страной. Но это уже, повторюсь, тема отдельного разговора.

МИФ 4–Й: БЕЛОРУССКИЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ЭЛИТЫ ГОТОВЫ БЫЛИ ВОЕВАТЬ ПРОТИВ БОЛЬШЕВИКОВ

— Игорь Александрович, в современном политико–историческом экскурсе нередко можно встретить утверждение, что признание БССР нашей национальной элитой было натянутым, восторги Антона Луцкевича по этому поводу, о которых вы говорили в прошлый раз, — скорее сиюминутная эмоция. А в целом белорусы были готовы с большевиками воевать. Или, по крайней мере, не готовы были воевать за независимость Беларуси на стороне большевиков...

— Да, и это еще один распространенный миф. Хотя примеры тому в самом деле встречаются: Слуцкое восстание и поход Станислава Булак–Балаховича. Но, во–первых, Слуцкое восстание — единственное, что можно хоть как–то привязать к БНР. Что же касается Булак–Балаховича, его поход был согласован с Пилсудским и Савинковым, а сам Балахович руководил вообще–то тем, что называлось «Русская Народная Добровольческая Армия». И что имело характерную эмблему: стоят два дюжих детюка с винтовками. С одной стороны бело–красный флаг (польский. — Ред.), с другой — бело–красно–белый. А венчает все это двуглавый российский орел! То есть Булак–Балахович провозгласил себя в Мозыре начальником белорусской державы, но при этом заявил, что идет освобождать Россию от большевиков. Иными словами, для него идея белорусской государственности органично была связана с той же самой небольшевистской и республиканской Россией. То есть и он сам был за союз с Россией, но просто с небольшевистских позиций.

— И оставил при этом дурной след как в России, так и в Беларуси. Газета «Последние новости» в конце 1920 года опубликовала любопытный очерк: «Мы ехали по району, оккупированному год тому назад знаменитым Булак–Балаховичем. Народная память осталась о нем нехорошая. Грабежи и, главное, виселица навсегда, должно быть, погубили репутацию Балаховича среди крестьянского мира. За 40 — 50 верст от Пскова крестьяне с суровым неодобрением рассказывают о его казнях на псковских площадях и о его нечеловеческом пристрастии к повешениям». А в Беларуси при нем прокатились еврейские погромы в Турове, Петрикове, Мозыре. Особенно пострадали Мозырский и Речицкий уезды. По данным Еврейского общественного комитета, только в Мозырском уезде было ограблено 20.550 человек, убито свыше 300, изнасиловано более 500 женщин. По данным же Народного комиссариата социального обеспечения Белоруссии, от действий отрядов Балаховича пострадало около 40.000 человек...

— Неудивительно, что от Балаховича даже БНР публично отмежевалась. Таким образом, он представлял, по сути, только самого себя. Кстати, когда обеспокоенный таким поведением Борис Савинков поделился своими опасениями с Пилсудским, тот отреагировал примерно так: будет выпендриваться — мы его выгоним. Таким образом, Слуцкое восстание и выступление Балаховича — это практически все, что можно привести в поддержку этого мифа.

Все остальные факты говорят о диаметрально противоположном. Доходило даже до разговоров о военном союзе БНР с Советской Беларусью. Председатель Кабинета министров БНР Вацлав Ластовский признал, что Советская Беларусь — одна из ступеней полной независимости нашей страны. Правительство БНР заявило, что не только не будет вести никакой вооруженной борьбы против Советской Беларуси, но и наоборот — будет ей всецело помогать и укреплять ее. Разговор об этом шел, в частности, в ходе встречи Вацлава Ластовского с одним из лидеров II Интернационала, «правым» меньшевиком Павлом Аксельродом.

Далее еще интереснее. По инициативе Ластовского 25 сентября 1921 года в Праге созывается Белорусская национально–политическая конференция. Главной ее задачей вроде бы было восстановление единой тактики борьбы за БНР. Но, во–первых, конференция отмежевалась от Савинкова и Балаховича, назвав их провокаторами белорусской государственности. Во–вторых, был высказан общий протест против Рижского мира. Но вот на что еще не обращают внимание политически ангажированные идеологи с псевдоисторическим флером: на этой конференции Советы не были перечислены и названы в качестве врагов Беларуси и белорусского народа!

— Но эта конференция подтвердила акт 25 марта 1918 года, признала Раду БНР как единственный законодательный орган Беларуси, а правительство БНР — в качестве единственного законного органа белорусской исполнительной власти...

— Да, но резолюция конференции была компромиссной. А перед ней представитель Ластовского (и, соответственно, БНР) Александр Головинский был направлен в Москву, где обсуждал с высокопоставленными советскими чиновниками вопросы борьбы против польской оккупации Западной Беларуси! И Ластовский получил гарантии военной и финансовой поддержки, в том числе военспецов для разжигания партизанского противостояния польской оккупации. Да и на упомянутой уже конференции в Праге ни представителей Советской России, ни представителей Советской Беларуси никто оккупантами не назвал. А вот поляков назвали однозначно.

Затем — еще более любопытные вещи. Разрабатывался план всебелорусского восстания, запланированного на март 1922 года. Душой этой разработки было правительство БНР Вацлава Ластовского, но все координировалось с Литвой, Москвой и Берлином. Ластовский получил деньги от Литвы, от абвера и от ОГПУ. И создал Белорусский союз стрельцов.

Можно назвать и атамана Скомороха — бывшего актера московского театра «Буфф» Германа Шиманюка, который в январе 1922 года объявился в Польше с неожиданной партизанской миссией. Впоследствии атаман Скоморох перейдет польско–советскую границу в районе Столбцов и будет делать советскую карьеру...

Так что говорить о том, что национальные элиты нашей земли были категорически против белорусской советской государственности и даже готовы были воевать с нею, значит просто их не понимать. Да, они полемизировали с большевиками по ряду позиций, но вместе с тем были идейно близки с ними. Поэтому можно смело говорить, что среди белорусских национальных политиков создавался образ Советов как союзника для реализации планов по установлению белорусской государственности. 

МИФ 5-Й: ПИЛСУДСКИЙ БЫЛ СТОРОННИКОМ ФЕДЕРАЛИЗАЦИИ ПОЛЬШИ, БЕЛОРУССИИ И УКРАИНЫ

— Игорь Александрович, вы уже аргументированно доказали, что и национальные белорусские элиты не воспринимали БССР в штыки (во всех смыслах), и даже функционеры БНР видели в Советской Белоруссии скорее неплохой вариант настоящей белорусской государственности, нежели некую искусственную конструкцию, навязанную белорусам извне и не отвечающую их интересам. Но все мы знаем, что становление БССР было омрачено польской оккупацией. Глава польского государства Юзеф Пилсудский приезжал в Минск, произвел у нас смотр своих войск, ездил по Белоруссии. И сегодня нет-нет да и проскакивает среди экспертов такая мысль: Пилсудский был сторонником федерализации Польши, Белоруссии и Украины, а большевики помешали благим в принципе замыслам. Неужели это так?

— Это как раз очередной миф. Хотя он очень широко тиражируется в последнее время. Утверждается, что лишь факт занятия Минска и Киева советскими войсками не дали Юзефу Пилсудскому реализовать свои федералистические целеустремления. Дескать, поляки более хорошо смотрели на проект белорусской государственности, нежели Советская Россия. Но так ли это было на самом деле?

— Да, но любой пользователь той же Википедии без труда узнает, что Пилсудский родился в богатой шляхетской семье 5 декабря 1867 года в родовом имении Зулов Свентянского уезда Виленской губернии — то есть под нашей на то время Вильной. Причем его мать — Мария Биллевич — из известного белорусско–польско–литовского дворянского рода. А в июле 1874 года, когда усадьба Зулов полностью сгорела, семья переехала жить в Вильно — нынешний Вильнюс...

— Да, Пилсудский происходил из местной шляхты. И был, так сказать, «местным корсиканцем». Причем он прекрасно говорил по–белорусски, знал свои корни. Но чувствовал себя поляком, вел себя как поляк. И идея возрождения Польши была для него самым главным, просто фундаментальным моментом.

Так вот, в польском движении было несколько подходов касательно того, как необходимо действовать и какой должна быть возрожденная Польша. Национальные демократы — эндеки — считали, что Польша должна быть моноэтнической страной. То есть Польша для поляков. Они считали необходимым захватить те бывшие территории Речи Посполитой, на которых преобладал католический элемент — не важно, литовский ли, белорусский или украинский. То есть считалось необходимым захватить Литву, Западную Белоруссию и существенную часть Западной Украины. И при помощи католицизма и грамотной культурной политики — ассимилировать это население и сделать его поляками. При этом они понимали, что самые большие проблемы при этом ожидаются в Западной Украине, поскольку наиболее мощное националистическое движение было именно там.

При этом такие силы были категорически против любых форм государственности непольских народов на территории нововосстановленной польской державы.

Среди польских же социалистов существовали концепты федеративного государства. Да, с доминированием Польши — но при этом с предоставлением либо федеративных, либо автономных прав белорусам, литовцам и украинцам. И именно эти люди, как правило, связываются с окружением Юзефа Пилсудского. И они действительно туда входили. Но, как доказали и белорусские, и литовские историки, их взгляды и взгляды самого Пилсудского — это совершенно разные вещи.

То есть мы видим, что в Польше в то время существовали две концепции. Первая — инкорпорационная, вторая — федералистическая. В первом случае Польша присоединяет к себе территории, на которых проживает выразительное большинство поляков, католиков. То есть территории, которые в будущем — они не боялись этих слов — могут быть колонизированы и ассимилированы поляками без особых усилий. Речь про виленский край, Гродненщину, часть Минской губернии с Минском, Слуцком и Пинском, западную часть Витебской губернии, Латгалию с Двинском и западную часть Волыни и Подолии...

— Вот сегодня многие историки и утверждают, что победила «инкорпорационная концепция» оппонента Пилсудского Романа Дмовского, согласно которой Польша должна была включить в свой состав территории, входившие в состав Речи Посполитой до ее второго раздела в 1793 году...

— Дмовский очень некомплиментарно говорил о нас: «Православное белорусское население, которое никаких чувств самобытности не имеет и легко поддается русификации, пусть идет в одну сторону. А те, кто волею судьбы в качестве меньшинства попадет в Польшу, тем будет уготована судьба полной ассимиляции».

А вот федералистами были польские социалисты и Партия освобождения. Планы по федерализации с Литвой, Белоруссией и Украиной пропагандировали Леон Василевский и Станислав Патэк. А также известные в Польше личности Игнасий Падеревский, Станислав Кучеба, Дитрих Камевевский.

Иными словами, эндеки искали компромисс с Россией за счет территорий Белоруссии и Украины, федералисты же считали, что надо максимально сопротивляться и отбросить польскую границу максимально на восток. К этому призывал, в частности, тот же Василевский.

Именно к этим силам зачастую относят и Юзефа Пилсудского. Который на самом деле был как раз социалистом и возглавлял польские левые силы. И сам он с идеями федерализма себя не отождествлял. То, что говорил он вслух, — это одно. Но своими планами и политическими концепциями делился при этом только с самыми близкими своими соратниками. О его реальных планах знали лишь несколько наиболее доверенных людей. Так вот, Пилсудский не верил в возможность самостоятельной государственности Белоруссии или Украины. А во–вторых, считал подобное угрозой для Польши. Уже в конце декабря 1918 года он говорил в одной из своих инструкций: восточная граница должна обеспечить польской стороне железнодорожную линию Дрогобыч — Львов — Гомель — Пинск — Лунинец — Барановичи — Минск — Вильно. И самая важная фраза: «Таким образом Польша берет себе страну, приспособленную для колонизации!» О чем дальше говорить?

Реальные все телодвижения Пилсудского — инкорпорация виленского края к Польше, инкорпорация земель Белоруссии. Западная Белоруссия в составе Польши не получила никаких форм автономии. Наоборот, поляки и на переговорах, и в своих материалах называли БССР марионеточной, зависимой от Москвы. И самое интересное — хотя зависимость от Москвы была очевидной, ничего от Польши ни Западная Белоруссия, ни Западная Украина не получили. Тем более что Польша после Рижского договора в отношении территорий Западной Белоруссии и Западной Украины переняла имперскую риторику. И если для российских шовинистов мы были Северо–Западным краем, то для поляков — Крэсами Всходними.

При этом поляки одинаково пренебрежительно относились к попыткам воссоздания белорусской государственности как на советской основе, так и на литовской. Есть интересный комментарий польского историка Войницкого: когда в августе 1919 года Пилсудский занял Минск, то он «остановил комедию, которую разыгрывала Москва с призрачной белорусской государственностью». Во–вторых, Рижский мир принципиально развел позиции поляков и Советской России. Можно было услышать: Польша никогда не признает ни опереточную самостоятельную Украину, ни Белоруссию. И тем более — БНР. Как говорится, выводы делайте сами...

МИФ 6-Й: ЭСЕРЫ БЫЛИ ВРАГАМИ СОВЕТСКОЙ БЕЛОРУССИИ

— Игорь Александрович, разоблачая 4–й миф — о том, что белорусские национальные элиты готовы были воевать против большевиков (опубликован в «СБ»11 сентября 2018 г. — Прим. ред.), вы заявили: «Среди белорусских национальных политиков создавался образ Советов как союзника для реализации планов по установлению белорусской государственности». Однако сегодня отдельными историками продолжает муссироваться мысль о том, что позиция большинства национально ориентированных политиков Беларуси была откровенно пропольской.

— Отнюдь. Союзнической по отношению именно к Советам была позиция целого ряда белорусских деятелей. Сегодня об этом можно говорить вполне однозначно. Более того, Белорусская партия социалистов–революционеров, которая сразу весьма негативно восприняла провозглашение Советской Белоруссии в 1919 году, со временем пришла к пониманию того, что необходимо соглашаться с большевиками и ориентироваться на Советы. Такому пониманию способствовали логика развития событий и поведение Польши. Если в январе 1919 года Белорусская партия эсеров стояла на четких позициях поддержки независимости страны и БНР, то позже эсеры были разочарованы поведением пропольской части белорусских деятелей. И потому осенью 1919–го белорусские эсеры в Смоленске — опять всплывает Смоленск как знаковый для нашей независимости город–символ! — подписывают соглашение с большевиками. В котором они гарантируют и клянутся сражаться со всеми советскими врагами. И готовить восстание в польском тылу. По этому договору эсеры получили советскую материальную поддержку — и развернули агитацию и партизанскую борьбу против польских оккупантов. Более того, в ноябре 1919 года эсеры проводят в Минске нелегальную конференцию, на которой решили включить в Раду БНР своих представителей и перехватить тем самым власть над этой структурой. В результате к власти пришел Вацлав Ластовский, сам ставший к тому времени эсером. То есть задуманное, по сути, было реализовано.

— Симптоматично. Тем более что отчаянный характер эсеров уже был известен всему миру. Ибо годом ранее, 6 июля 1918 года, во время работы в Москве 5–го съезда Советов левые эсеры Яков Блюмкин и Николай Андреев с документами за подписью председателя ВЧК Феликса Дзержинского приехали на автомобиле к зданию немецкого посольства в Денежном переулке. И после условной фразы «Не угодно ли будет господину послу узнать, какие меры могут быть приняты против него» выхватили револьверы и открыли огонь. А потом добили посла гранатой...

— Неудивительно, что и поляки сразу разобрались, что происходит. Они арестовали Вацлава Ластовского и членов Рады, стоявших на просоветских позициях. Но 4 марта 1920 года в Минске вновь проходит нелегальная конференция эсеров, на которой они отказываются от вооруженной борьбы против большевиков. И решают провести переговоры с ними относительно общей борьбы с главным врагом белорусского народа — польскими оккупантами. То есть эсеры ответственнее относились к национальным интересам страны, нежели к своим политическим амбициям. Был создан повстанческий комитет, в который вошли и белорусские коммунисты. В зоне польской оккупации создавались партизанские отряды. В Эстонии руководство эсеров провело переговоры с советским представителем Гуковским — для того чтобы установить прямую связь с Москвой.

Икона белорусских эсеров и образец для подражания современных феминисток — министр правительства по вопросам опеки, секретарь ЦК партии белорусских эсеров Полута Бодунова — в апреле того же года провела переговоры в Москве. Она была ярой сторонницей белорусской независимости и государственности. Но при этом прекрасно понимала, что никакой государственности под поляками не будет. И белорусский народ будет обречен на ассимиляцию и национальную смерть. Так вот, Полута Бодунова ведет в Москве переговоры с наркомом иностранных дел Георгием Чичериным и наркомом по делам национальностей Иосифом Сталиным. В результате эсеры получили 250 тысяч рублей на агитационную работу. Хотя БНР — главная цель Бодуновой — большевиками по–прежнему не признается.

— Точно так же БНР не признавалась и поляками. Председателя кабинета министров БНР Антона Луцкевича принимал Пилсудский, Луцкевич добивался признания Беларуси как суверенного государства. Но безуспешно. Зато, по иронии судьбы, преимущественная роль эсеров в восстановленной Раде БНР привела в декабре 1919 года к ее расколу. А то обстоятельство, что деятельность эсеров быстро вызвала жестокие репрессии польской администрации, повлияло на политическую дискредитацию тех белорусских национальных групп, которые все еще ориентировались на Польшу. Какой главный вывод можно сделать из всего изложенного выше?

— Все это ярко свидетельствует, что позиция абсолютного большинства белорусских национальных деятелей в отношении Белорусской Советской Республики была совершенно не такой, какой ее стараются порой показать в наши дни. Да, в белорусском национальном движении были различные группировки. И в 1918 — 1919 годах они пробовали ориентироваться на различных союзников. Но реальная практика показала, что практически все соседи Беларуси хотели откусить ее изрядный кусок, имея к нам территориальные претензии. А во–вторых, реально никто из соседей не хотел создать на нашей земле независимое государство на какой бы то ни было основе, в котором белорусы могли бы реализовать себя.

МИФ 7–Й: ПЕРВАЯ КОНСТИТУЦИЯ БЕЛАРУСИ — НЕДЕМОКРАТИЧНАЯ КАЛЬКА КОНСТИТУЦИИ РСФСР

— Игорь Александрович, немало критиков БССР в своих околонаучных работах уверяют, что советская Белоруссия была лишена всякой правосубъектности. Утверждается, например, что наша и первая, и последующие Конституции были лишь полной калькой с Конституции советской России. Исходя из этого делается заключение, что говорить о хоть какой–либо самостоятельности и демократичности ССРБ не приходится. Вы с этим согласны?

— Совершенно не согласен, это как раз очередной миф. Дополняемый, кстати, утверждениями о том, что настоящие основы конституционного строя, которые бы принесли белорусскому народу полное счастье и независимость, содержались во 2–й Уставной грамоте БНР.

По этому поводу могу сказать лишь одно: утверждающие подобное люди просто не читали никаких исторических документов по этому поводу — и позволяют себе голословные утверждения, что весьма грустно и плохо. Так вот, первая Конституция Советской Социалистической Республики Белоруссия была принята 4 февраля 1919 года. И если вы ее сравните с 2–й Уставной грамотой БНР, то отличий практически не обнаружите. Зато увидите много интересного. Во–первых, оба документа носят ярко выраженный социалистический принцип. И там и там декларировалось упразднение частной собственности на землю и то, что сама земля будет принадлежать тем, кто ее обрабатывает. Оба документа манифестировали, что природные недра, ископаемые и ресурсы принадлежат государству. То есть никаких принципиальных противоречий ни в первой Конституции ССРБ, ни во 2–й Уставной грамоте БНР вы не найдете. Вот такое трогательное единство обоих документов.

— И тем не менее в РСФСР в 1917 году уже была своя Конституция...

— Однако по структуре и содержанию она отличалась от белорусской. Конечно, так как обе Конституции декларировали необходимость построения социализма, у них было немало общего. А именно: установление диктатуры пролетариата, ликвидация частной собственности (хотя она значилась, повторю, и в Уставных грамотах БНР), устранение эксплуатации человека человеком (и это проходило красной нитью через грамоты БНР), защита интересов трудящихся.

Конституция ССРБ отражала радикальные изменения политической, экономической и социальной системы, которые произошли после крушения сперва самодержавия, а затем Временного правительства. Два главных вопроса в первой Конституции ССРБ были — о власти и о правах и свободах белорусских граждан. Понятно, что оба вопроса решались с учетом идеологии победившей партии. Но вместе с тем даже декларирование власти Советов было созвучно с бэнээровским. Ибо Рада БНР — это тот же, по сути, совет.

Белоруссия была провозглашена республикой Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. В конституционном тексте нашла свое место и мечта о коммунизме — в том варианте, в котором он упоминался в классическом марксизме. То есть об отказе в перспективе от государственной власти через построение Союза всемирных республик. Кроме того, в Конституции 1919 года было уделено существенное внимание разграничению полномочий между съездом Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (именно он был провозглашен высшей властью в республике), а также Центральным исполнительным комитетом (ЦИК) и Советом Народных Комиссаров (СНК). Было предусмотрено, что СНК для реализации своих полномочий вправе издавать декреты, распоряжения, инструкции — и принимать все меры для быстрого и правильного течения государственной жизни. Но при этом предусматривалось, что постановления СНК, имеющие крупное общественно–политическое значение, в обязательном порядке выносятся на утверждение ЦИК Белоруссии. Который, в свою очередь, был вправе приостановить всякое решение СНК.

— То есть, по сути, уже в первой белорусской Конституции был заложен механизм, по сей день считающийся наиболее демократическим в госуправлении — принцип разделения властей?

— Выходит, что так. Вот в сфере общественных отношений первая Конституция ССРБ устанавливала неравноправное положение различных социальных групп населения, ее классовый характер бесспорен. Декларировалось, что власть должна принадлежать целиком исключительно трудящимся массам и их полномочным представительствам — Советам. И что в перспективе произойдет полное устранение классов, будет создано полное социальное равенство всех граждан.

Естественно, получила конституционное закрепление и идея декрета о земле. Частная собственность отменялась, весь земельный фонд объявлялся национальным достоянием. Но наиболее интересны разделы о правах и свободах граждан — и их взаимоотношениях с государством. Церковь отделилась от государства, школа — от Церкви. Декларировалось также, что свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами.

— Даже свобода религиозной пропаганды?! В молодой Стране Советов?

— Именно! Сегодня при рассмотрении того периода внимание, как правило, акцентируется лишь на «воинственном безбожии». Оно действительно имело место. Но мало кто знает, что Владимир Ильич Ленин 3 января 1920 года подписал декрет об освобождении от воинской повинности членов ряда религиозных общин, которые не могли в силу своих религиозных воззрений брать в руки оружие.

Был предусмотрен и ряд политических свобод. Во–первых, свобода слова: все газеты получали свободное распространение по всей республике, при этом они изымались из рук капитала. Во–вторых, свобода собраний, митингов и шествий. При этом государство обязывалось предоставлять по предварительной заявке все пригодные для этого помещения — с обстановкой, освещением и отоплением. В–третьих — доступ к образованию. В Конституции ССРБ ставилась задача предоставить рабочим и крестьянам полное, всестороннее и бесплатное образование. В–четвертых, ССРБ обязывалась предоставлять право убежища всем иностранцам, подвергающимся преследованиям по политическим или религиозным мотивам. Наконец, в–пятых, декларировались равные права граждан вне зависимости от их расовой или национальной принадлежности. То есть в основе социальной политики лежал лишь классовый подход — и никакой иной.

— Иными словами, демократичность первой Конституции Белоруссии не вызывает сомнений. Но в чем же все–таки ее принципиальные отличия от Конституции РСФСР, позволяющие утверждать, что наша первая Конституция не может считаться калькой российской?

— Прежде всего декларацией о том, что национальные меньшинства на территории ССРБ обладают равными правами по отношению к титульной нации. Особенно подчеркивалась невозможность угнетения по языковому, национальному или этническому принципу. На этой основе, кстати, уже год спустя — с начала 1920–х — в республике будут объявлены государственными сразу 4 языка: белорусский, идиш, польский и русский.

Во–вторых, разделом о гербе. Согласно первой Конституции Советской Социалистической Республики Белоруссия, герб ССРБ состоял «из изображений на красном фоне в лучах солнца золотых серпа и молота, помещенных крест–накрест рукоятками книзу, окруженных венцом из колосьев с надписью:

а) Социалистическая Советская Республика Белоруссия.

б) Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

При этом торговый и военный флаг ССРБ состоял «из полотнища красного (алого) цвета, в левом углу которого — у древка, наверху помещены золотые буквы ССРБ, или надпись: Социалистическая Советская Республика Белоруссия».

Еще одним нюансом белорусской Конституции 1919 года был серьезный законодательный задел для отражения в будущих конституционных и иных правовых актах республики специфики белорусского исторического землеустройства. Впрочем, о языках и землепользовании в советской Белоруссии мы подробнее поговорим в наших следующих выпусках.

 

МИФ 8–Й: ГРАНИЦЫ БССР ПРОИЗВОЛЬНО РИСОВАЛИСЬ В МОСКВЕ

— Игорь Александрович, у современных псевдоисториков можно встретить самые экзотические трактовки событий столетней давности. Один из них, например, пишет буквально следующее: «К осени 1918 года Ленин с Троцким разрабатывают план внезапного нападения на БНР и ее оккупации. К концу года план реализуется: войска РСФСР вторгаются на белорусскую территорию без объявления войны, преодолевают сопротивление уступающих в численности войск БНР и захватывают половину Беларуси». Другие и вовсе уверяют, что даже границы Беларуси как таковые — вещь довольно условная, ведь их произвольно рисовали в Москве. Как обстояло все на самом деле?

— Равнодушие и пассивная позиция белорусского руководства по отношению к границам своей республики — очередной антиисторический миф. Дело в том, что и Белнацком, и Рада БНР в данном отношении демонстрировали трогательное единство — они призывали, чтобы Белорусская республика должна была охватить территорию в границах этнографического расселения белорусов. Собственно говоря, именно поэтому и сама БССР провозглашалась в Смоленске — этот город считался находящимся на этнографической белорусской территории. Это подтверждают и труды Карского (Евфимий Карский — белорусский филолог–славист, палеограф и этнограф. — Прим. ред.), и Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Ни один дореволюционный русский этнограф не отрицал тот факт, что части Брянской и Смоленской областей — этнографически белорусские территории.

— Во многом белорусскими считаются и городки Невель и Себеж на Псковщине. Однако границы определяют политики, а не ученые...

— Разумеется. Что касается территории, для определения по этому вопросу нарком по делам национальностей Иосиф Сталин провел переговоры и с Александром Мясниковым, и с секретарем Белнацкома Змитером Жилуновичем. 25 декабря 1918 года в Минске было проведено объединенное экстренное заседание членов коллегии Белнацкома, представителей Центрального бюро белорусских коммунистических секций и комитета белорусской секции РКП(б). Председательствовавший на том заседании Жилунович сообщил о прошедших переговорах со Сталиным: «В связи с современными международными отношениями и с целью укрепления и расширения завоеваний социалистической революции в мировом масштабе в данный момент полностью назрела необходимость объявления Белоруссии как самостоятельной во всех отношениях нации, независимой Социалистической Советской Республики».

На этом же заседании был определен список кандидатов в состав руководства Советской Белоруссии. Председателем путем тайного голосования был избран Жилунович. А спустя два дня происходит самое важное. 27 декабря 1918 года Сталин проводит в Москве совещание с Мясниковым и Калмановичем — главное мероприятие по решению территориального вопроса.

— Поясним для читателей. Моисей Калманович — председатель Облисполкомзапа. Вечером того же дня (27 декабря 1918–го) Сталин направит в Минск телеграмму представителю Совнаркома РСФСР Давиду Гопнеру о результатах той встречи: «Сегодня в Москве я договорился с Мясниковым и Калмановичем о Белоруссии. С белорусами также. Вопрос не вызовет на конференции никаких трений, ибо конференция будет иметь дело с решением ЦК партии».

— Именно на этом совещании была очерчена территория Белорусской Республики, в состав которой должны были войти 5 губерний: Гродненская, Минская, Могилевская, Витебская и Смоленская. Возникает закономерный вопрос: а где же Гомель? Но, во–первых, хочу напомнить, что Гомель в то время был уездным городом Могилевской губернии. Во–вторых, пикантность ситуации заключалась в том, что на тот момент Гомель располагался на территории, «откушенной» от нашей республики украинцами. И находился он по условиям Брестского мирного договора под украинской юрисдикцией.

30 декабря начинает работу 6–я Северо–Западная областная конференция РКП(б). На ней согласно с директивой ЦК РКП(б) в доклад Мясникова по вопросу «Текущий момент» был включен пункт «Белорусская Советская Республика». Он содержал предложение «объявить Западную коммуну самостоятельной Социалистической Советской Белорусской Республикой». В качестве главного аргумента представлялся международный фактор: необходимость «замкнуть цепь самоопределившихся образований». Делегаты согласились с таким предложением и без обсуждения единогласно приняли общую резолюцию о провозглашении Западной коммуны Белорусской Советской Республикой (при пяти воздержавшихся). В тот же день столь же единогласно было принято отдельное постановление о территории Беларуси. Согласно этому документу основным территориальным ядром республики считались губернии Минская, Смоленская, Могилевская, Витебская и Гродненская — с прилегающими к ним местностями соседних губерний, населенных преимущественно белорусами.

— Игорь Александрович, все это убедительно доказывает, что БССР не была тактическим или стратегическим сиюминутным проектом московского центра. Но давайте смотреть правде в лицо: буквально спустя 2 недели после ее провозглашения — 16 января 1919 года — практическое строительство белорусского советского государства застопорилось решением Пленума ЦК РКП(б) о передаче Витебской, Могилевской и белорусской части Смоленской губернии в состав РСФСР. И последующим созданием Литовско–Белорусской ССР на основе объединения Минской и Гродненской губерний с Литвой. Разве это не внешние стратегия и тактика?

— К сожалению, те, кто не хотел принимать во внимание факт самоопределения белорусского народа, в самом деле интриговали по полной. Особенно это было заметно в наркоматах госконтроля и финансов РСФСР. Выразителем подобных настроений был и Яков Свердлов, убежденный, что территория Белоруссии должна ограничиваться лишь Минской и Гродненской губерниями. Однако абсолютное большинство членов белорусского правительства с подобным постановлением категорически не согласились. Заявлялось, что подобный раздел республики дискредитирует большевиков и советскую власть, что он нецелесообразен и недопустим. 3–я Невельская уездная партконференция 29 января и вовсе проголосовала против выделения Витебской губернии из состава Советской Белоруссии. В Минске же в знак протеста против волюнтаристских методов решения территориального вопроса правительство покинули сразу три наркома.

22 января 1919 года Центральное бюро компартии Белоруссии рассматривало вопрос о территории республики и федеративных отношениях с РСФСР (в советской историографии этот документ обычно замалчивался или игнорировался). На этом заседании практически все руководство Советской Белоруссии выступило единым фронтом против партийного олимпа РСФСР в территориальном вопросе. Белорусы жестко, не выбирая фраз, именовали такой подход централистско–бюрократическим. И категорически протестовали против передачи в состав Российской Федерации Витебской, Могилевской и Смоленской губерний. А также отмечали вредность такого решения для будущего национального и экономического развития Белоруссии.

В этой истории особенно злую роль сыграл полномочный представитель ЦК РКП(б) Адольф Иоффе. Именно он настоял на фактическом принятии партийным центром Белоруссии решения пленума: «выкручивал руки» местным руководителям, строчил доносы в Москву. Имеется письмо, отправленное Иоффе Свердлову (с копиями Ленину, Чичерину): «Идиотское решение здешнего ЦБ (Центрального бюро партии. — Прим. ред.) просить ЦК пересмотреть свое решением вам, наверное, уже известно. Оригинальнее всего, что сегодня на заседании с белорусской частью «правительства» они пожелали принять то же самое решение». Еще в одном письме Иоффе жаловался Свердлову: «Дорогой Яков Михайлович. Чем больше присматриваюсь к здешним делам, тем худшее впечатление получаю. Обе здешние группы никуда не годятся. Белорусы — националисты и поэтому насаждают сепаратизм, а наши (возглавляемые Мясниковым коммунисты. — Прим. ред.) хотя и не националисты, но сепаратисты гораздо худшей марки».

Иными словами, идея национальной государственности находила все больше сторонников, в том числе среди партийно–государственного актива бывшей Северо–Западной области. Налицо была четкая консолидация элит. Они могли спорить, сколько должно быть в республике государственных языков, могли выяснять, кто «более настоящие» коммунисты — группа Жилуновича или группа Мясникова. Но понимание того, что Белорусская Советская Республика должна существовать, причем в своих естественных — экономических и этнографических — границах, было консолидирующим моментом.

МИФ 9–Й: О РОЛИ БЕЛАРУСИ В СОЗДАНИИ CCCР

— Игорь Александрович, многие западные советологи практически до конца существования Советского Союза считали понятия СССР и Советская Россия едва ли не синонимами. Остальные союзные республики воспринимались нередко как политическая формальность, совершенно несамостоятельные и целиком управляемые извне территориальные образования. Можно ли на примере создания БССР опровергнуть этот расхожий стереотип?

— Не только можно, но и нужно. Провозглашение СССР в 1922 году было очень важным моментом для белорусской государственности, до конца не осознанным и не изученным еще нашими современниками. Между тем важнейший при этом аспект — кто входил в число основателей Советского Союза? А это были три советские республики — Беларусь, Россия и Украина (и существовавшая тогда Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика — ЗСФСР). То есть, невзирая на все интриги, противодействия (о которых мы говорили в прошлом выпуске), расчленения республики и прочие неблагополучные факторы, белорусское руководство добилось поистине невероятного. Когда формировалось новое федеративное государство, Советская Белоруссия стала одним из субъектов, создавших его. И поэтому именовать СССР «большой Россией», чем и сегодня грешат некоторые шовинисты, — это полное непонимание происходивших в 1922 году исторических процессов.

Между тем 16 января 1921 года в Москве в торжественной обстановке был подписан договор о взаимоотношениях Белорусской ССР с РСФСР — так называемый договор о военном и хозяйственном союзе. В нем говорилось буквально следующее: «Правительство Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, с одной стороны, и Правительство Социалистической Советской Республики Белоруссии, с другой стороны, исходя из провозглашенного Великой Пролетарской революцией права народов на самоопределение, признавая независимость и суверенность каждой из договаривающихся сторон и сознавая необходимость сплотить свои силы в целях обороны, а также в интересах их хозяйственного строительства, решили заключить настоящий союзный рабоче–крестьянский договор».

При этом по настоянию белорусской стороны в договоре содержалась важная норма: «Оба государства считают необходимым объявить, что всеобщие обязательства, которые они будут впредь принимать на себя по отношению к другим государствам, могут обусловливаться лишь общностью интересов рабочих и крестьян, заключающих настоящий союзный договор Республик, что из самого факта прежней принадлежности территории Социалистической Советской Республики Белоруссии к бывшей Российской Империи для Социалистической Советской Республики Белоруссии не вытекает никаких обязательств по отношению к кому бы то ни было».

— Иными словами, уже тогда, почти 100 лет назад, союзный договор четко оговаривал равное положение Беларуси и России в создаваемом сперва двустороннем, а затем и многостороннем федеративном союзе — СССР?

— Именно так. Договор, по сути, трактовал нашу ССРБ как равноправный субъект международного права, подчеркивал ее равенство с РСФСР. Конечно, можно спорить о том, насколько это равенство было реальным. Но как бы то ни было, очевидным был весьма существенный аспект: Советская Россия, по сути, отказывалась от исторического права на Белоруссию и ее земли. Отношения с Белоруссией устанавливала союзнические.

Дальше — больше. 24 марта 1921 года при Совете народных комиссаров РСФСР было создано Полномочное представительство Белорусской ССР — на основе упомянутого союзного договора. Инициатива при этом опять–таки принадлежала белорусской стороне. Представительству вменялось в обязанность защищать интересы республики на всех уровнях и во всех центральных органах. Целью была координация деятельности и обобщение практической работы органов и учреждений обеих республик. Это полпредство можно считать началом белорусской дипломатии: оно подчинялось Народному комиссариату иностранных дел БССР, входило в состав дипломатического корпуса РСФСР, пользовалось дипломатическим иммунитетом и привилегиями — и поддерживало официальные контакты с НКИД РСФСР и дипломатическими представительствами других стран, аккредитованными в Москве.

— То есть молодая Советская Белоруссия с первых лет своего существования последовательно формировала не только фундамент будущей независимости, но и собственный имидж на международной арене? Впору задаться вопросом, забегая вперед: а не это ли обстоятельство предопределило в 1945–м тот факт, что БССР даже вошла в число стран — основательниц Организации Объединенных Наций?

— Естественно, и этот факт также способствовал тому. Равно как и огромные жертвы, понесенные республикой в годы Великой Отечественной войны. Но если вернуться к 1921 году, следует отметить, что с октября этого года Белоруссия самостоятельно участвовала в согласительных комиссиях по ликвидации пограничных инцидентов с Польшей. Причем есть факты, позволяющие утверждать: некоторые вопросы с польской стороной высшее руководство БССР решало самостоятельно.

Нельзя забывать и о том, что с целью сохранения суверенитета республики Народным комиссариатом иностранных дел БССР в начале 1920–х неоднократно делались попытки отстаивать республиканские интересы. Сохранились письма заместителя наркома Александра Бурбиса (в 1920 году он, кстати, участвовал в издании газеты «Савецкая Беларусь». — Прим. ред.) наркому иностранных дел РСФСР и СССР Георгию Чичерину о целесообразности решения вопросов, относящихся к Белорусской ССР, непосредственно с ее участием.

 

И все же главным вопросом взаимоотношений БССР и РСФСР оставался территориальный — вопрос возврата белорусских территорий. Этот вопрос постоянно поднимался белорусским активом — партийным, хозяйственным, общественным. И даже после создания Советского Союза руководство БССР делало все, чтобы территория Белоруссии приобрела привычные сегодня границы. В интересах белорусского народа и его государственности, подчеркивалось при этом. О том, что подобная принципиальная позиция в конце концов оправдала себя, поговорим в одной из наших следующих бесед.

 

Заголовки публикаций в СМИ

Все публикации
Главные новости
Все новости Законодательная деятельность Международная деятельность Общественно-политическая деятельность